— А ты кто такой, откуда взялся?
— С того берега моря.
— На чём приехал?
— Оседлал хромую блоху, сел и приехал.
— Море, что, лужа?
— Может и лужа, да только ту лужу орёл не перелетел.
— Значит, орёл — птенец?
— Наверное, птенец, но тень от его крыльев город закрывает, в городе ночь настаёт.
— Город, небось, крохотный?
— Через тот город заяц бежал, не перебежал.
— Выходит, заяц маленький?
— Заяц как заяц, из его шкуры тулуп вышел.
— Куда вышел?
— Вышел из того города, где заяц бежал, на который тень от орла упала, и пошёл куда глаза глядят.
— Чьи глаза?
—
Глаза того тулупа, который из шкуры зайца вышел, в городе где ночь
настаёт, когда над ним птенец пролетает верхом на хромой блохе.
— Чего?!
—
Чего–чего, на хромой блохе с того берега моря, которое зайцу не
перелететь, орлу не перебежать, хоть море не море, а так лужа посреди
города, где тень от блохи на зайца упала и насмерть убила, а из шкуры
зайца тулуп вышел и пошёл куда глаза глядят, а тут заяц ка–ак прыгнет!..
— Какой заяц?!
—
Насмерть убитый, как прыгнет куда глаза глядят — аж на тот берег моря,
которое ни перелететь, ни перебежать, из которого тулуп вышел, на
который тень от блохи упала и зайца убила, хоть заяц — не заяц, а орёл…
— Какой заяц, какой орёл, какая блоха?!
— Так повторить? Ну, значит, та самая блоха с того берега лужи…
